Международное объединение содействия развитию абазино-абхазского этноса «Алашара»

Забывайте меня скорее…

Забывайте меня скорее…


        С детства я запомнила маленький чемоданчик моей бабушки, в котором лежали аккуратно сложенные письма – она часто поднималась к себе в комнату и просматривала их подолгу. Тогда я не понимала, как дороги они ей, а позже узнала, что их писал из лагеря мой дед Ахба Шарах, репрессированный в 1937 году и отбывавший срок в городах Омск, Томск, Нижний Тагил, Новосибирск.

       В 1947 году его освободили, но без права проживания в Абхазии. После десятилетнего отсутствия ему был предоставлен отпуск с правом посещения семьи. Здесь у него оставались пятеро детей, мать и жена. Младшему сыну Костантину было всего три года, когда арестовали отца. Вернувшись домой, он ещё раз убедился, как тяжело жене и детям, и задержался, чтобы помочь им встать на ноги.

      Мать Шараха ждала своих сыновей десять лет, а когда вернулся один – и то на время, а от младшего сына Бирама не было никаких вестей, она часто стала повторять: «У меня в сердце было два гвоздя, когда вытащили один, боль от другого стала сильнее». Поняв, что младшего сына нет в живых, она перестала принимать пищу, слегла и через несколько дней скончалась. Шарах похоронил её, но после этого ему не довелось долго находиться в кругу семьи, его ещё раз сослали, как «врага народа», на этот раз в Красноярский край, Абанский район, откуда он не вернулся живым.

     В 1951 году он тяжело заболел, жена и дети поддерживали его как могли: посылали деньги, лекарства, продукты. Но болезнь взяла своё. Ему становилось хуже и хуже. Вот что писал его друг по ссылке Д. Чхаидзе «Очень сожалею, что приходится Вас огорчать. Вашему отцу очень тяжело, положение безнадежное… Можете не сомневаться в том, что свой товарищеский долг перед своим другом выполню и в эту тяжелую для него минуту. Мужайтесь… и будьте готовы ко всяким неожиданностям и случайностям. Кланяюсь вашей семье. Давид».

         Два последних письма моего деда к семье и друзьям – прощальные. С разрешения семьи я и подготовила эту публикацию, используя письма моего деда. В письме, адресованном семье, он пишет: «Прощайте, дорогие дети, жена, невестка и все любящие меня братья и родственники. Вот уже третий месяц болею желтухой, но не дай Бог… Я давно решил уйти из жизни, но думал из дома дождусь лекарства, жаль, что не дождался. Четырнадцать лет мучаюсь, не зная, за что, и Вас мучаю, хватит, не буду больше мучиться, не горюйте за меня, даже не плачьте, Вы давно меня оплакали. Не нужны поминки, сколько Вы для меня сделали, хватит. Вас всех крепко, крепко последний раз целую. Живите хорошо, я все равно должен умереть, забывайте меня скорее. Дорогие мои дом, семья, Абхазия, прощайте. Ваш Шарах. 8 июля 1951 г. Похоронят меня Чхаидзе Д. и еще есть хорошие люди». В письме приписка «домой послать». До смерти он успел получить посылку с лекарствами, но они не пригодились, он болел раком, а не желтухой.

         Второе прощальное письмо адресовано друзьям Чхаидзе Д. и Маркосяну С. «Глубокоуважаемые Чхаидзе Д.Н. и Маркосян С.С., простите, что я не мог слушать Вас до конца, я прощаюсь с Вами без Вашего разрешения, а то Вы, конечно, не допустите. Жить мне в Абхазии не дали, а в Сибири жить на иждивении своих детей не хочу. Благодарю Вас, что Вы помогали, хотели спасти…». А далее он просит и делает зарисовки, как его похоронить, чтобы кости быстрее очистились. Он знал, что рано или поздно приедут сыновья за его останками.

         Так он попрощался со своей семьей и друзьями. Когда его обнаружили, письма лежали на видном месте.

         В 1955 году, не имея разрешения на перезахоронение, мой отец поехал на могилу отца с надеждой в будущем выполнить последнюю волю отца – перезахоронить его на родной земле, в Абхазии. Путь был долгий и тяжелый: сначала доехал до Красноярска, оттуда поездом 600 км до города Канска, затем на машине до деревни Воробьевка Абанского района. Встретился с жителями этой деревни, которые знали его отца, и нашел могилу. Он привез оттуда доску с надгробной надписью, горсть земли (по просьбе дяди Маматала Аргуна), несколько корней полевых цветов, которые были там посажены. Землю посыпали на могилы родителей деда, и цветы посадили там же.

         И только в 1961 году, получив разрешение официальных органов на перезахоронение останков деда, мой отец Ахба Владимир Шарахович и его младший брат Ахба Лев Шарахович поехали и, несмотря на все сложности, перевезли останки своего отца. Большую помощь им оказал прокурор Абанского района – по личной просьбе Шамиля Николаевича Лакобы, о ком всегда с благодарностью вспоминают в нашей семье.

Похоронили моего деда рядом с его родителями, как он и просил. Вместе с вещами дедушки привезли его охотничье ружьё с надписью: «Сыновьям и внукам. Я верю, что справедливость восторжествует».

Давид Чхаидзе, уже находясь на свободе и узнав о перезахоронении, написал письмо сыновьям Шараха: «…Только такие абхазы, орлы – сыновья Шараха могли перевезти останки своего отца. Они истинные сыны Абхазии, я безумно счастлив, что наконец-то сбылась мечта моего друга – быть похороненным на Родной Земле…».

     Моя бабушка Таня, рассказывая что-либо о том страшном периоде беззакония – а оно происходило ежедневно, всегда завершала словами: «Пусть никогда в жизни никому не придется испытать подобное».