Международное объединение содействия развитию абазино-абхазского этноса «Алашара»

Юрий Воронов – имя в истории Абхазии

Юрий Воронов – имя в истории Абхазии

Имя этого ученого-кавказоведа уже сейчас легенда, неординарная личность, твердая гражданская позиция и выдающиеся ораторские способности – все это о Юрии Воронове,  которому в мае этого года исполнилось бы 75 лет.
В Абхазии общественность празднует юбилей Воронова – в Абхазском государственном университет, где, кстати говоря, есть аудитория имени Воронова, а также регулярно проводится научно-практическая конференция имени ученого, состоялась пресс-конференция, на которой друзья и коллеги-ученые вспоминали Юрия Николаевича.
Юрий Воронов родился в одном из красивейших мест Абхазии –   родовом имении «Ясочка» в Цебельде – месте, которое считается частью древней Апсилии, где проживало одно из главных древних абхазских племен. Вообще, род Вороновых впервые попал в эти края за участие в революционной деятельности и за сочувствие идеям таких революционеров того времени, как Герцен и  Огарев.
Глубочайший интерес Воронова к истории был, фактически, у него в крови, точно также, как и любовь к Кавказу. Еще один из его предков, находясь в Европе, писал в Цебельду, к матери: «Кавказ всегда был предметом моей внутренней жизни, моих мыслей и в Одессе, и в Москве, и в Монпелье». 
В первую очередь, Юрий Воронов – это имя в науке. Его коллеги-ученые отмечают огромное трудолюбие и талант Воронова. Друг и коллега Юрия Николаевича Олег Бгажба сравнивает Воронова с прославленным римским историком Плинием Старшим.  «Несмотря на огромный хронологический разрыв, - пишет Бгажба в  статье о Воронове, - почти 2000 лет между временем их бытия – многое объединяло эти неординарные личности: срок их жизни (около 55 лет), оба являлись выдающимися учеными и государственными деятелями, у обоих часть трудов утеряна (у одного во время  извержения Везувия в 79 г. до н.э, у другого - в огненном вихре абхазо-грузинской войны в 1992-93 гг.), оба были плодовиты (занимались и апсилами – древними предками абхазов,  в частности), и оба трагически погибли в расцвете творческих сил, в зените славы, исполняя свой гражданский долг»
По сути, в этих нескольких строках друг и коллега Юрия Николаевича рассказал все самое о главное о его жизни. Блестящий ученый, он был автором более 500 научных работ. Он был душой и центром Цебельдинской археологической  экспедиции, многотысячные бесценные материалы которой сгорели в архиве Абхазского института во время войны.
Воронов в науке – это авторитетнейший кавказовед, на которого ссылаются все, кто хоть как-то соприкасается с изучением этого края. Свои лекции о знаменитом Цебельдинском могильнике он читал в Сорбонне, а во Франции была издан двухтомник его научных работ.
Во время войны Юрий Николаевич был одним из участников сложнейшего переговорного процесса и вместе с Владиславом Ардзинба участвовал в теперь уже исторической встрече 3 сентября в Москве с Борисом Ельциным и «белым лисом» Эдуардом Шеварднадзе.  В своей книге «Белая книга», изданной еще в те годы, Юрий Воронов  рассказал миру о том, что тогда происходило в Абхазии. 
Все, кто знал Воронова лично, и те, кому посчастливилось быть его коллегами или студентами, знают еще и о том, что он был выдающимся оратором, лекции которого всегда вызывали огромный интерес у аудитории.  Он был первым профессором Абхазского государственного университета, в стенах которого уже десять лет проводится международная археологическая конференция.  
В эти дни, когда юбилей ученого все ближе, многие, вспоминая Юрия Николаевича, отмечают, что Абхазии очень не хватает  Воронова и сейчас. Он многое мог бы сделать и в науке, и в политике, и в общественной жизни, если бы в сентябре 1995 не был злодейски убит в своем собственном доме.
Прожив по кавказским меркам недолгую жизнь, Воронов сумел все же оставить богатейшее наследие в науке (его работы до сих пор издаются и крайне востребованы в археологии), но главное - Юрий Николаевич остался в истории как честный человек, настоящий патриот и достойнейший сын Абхазии. Как тут не согласиться со словами его друга Олега Бгажба о том, что Воронов был «русский по крови, но апсил в душе».